Загрузка ...

История школы

Пройденный путь
1992 – 2012


«Где двое или трое собраны во имя Мое…» (Мф. 18, 20)

Православная Свято-Петровская Школа – Традиционная гимназия

Председатель попечительского совета и духовник школы протоиерей Владимир Воробьев
Директор Православной Свято-Петровской Школы иерей Андрей Постернак
Вступление
Эпоха собирания сил
Эпоха создания
Эпоха становления
Эра школьных походов
Зимний лагерь
Школьные праздники
Молитва о здании
Эпоха «расширения Вселенной». Первые годы в новом здании
Эпоха выпускников
Вечная память
Школа глазами выпускников
Фильм о школе подготовленный к 15-юбилею
Полная информация о школе на старом сайте

Председатель попечительского совета и духовник школы протоиерей Владимир Воробьев

Дорогие учащие и учащиеся!

Председатель попечительского совета и духовник школы протоиерей Владимир Воробьев

От всего сердца поздравляю вас – всех преподавателей и учеников нашей Свято-Петровской Школы с началом нового учебного года. Каждый год приносит и трудное, и радостное. Этот год будет отмечен празднованием двадцатилетия официального существования школы как юридического лица, хотя на самом деле наша школа по крайней мере на десять лет старше.

В этом же году 10 октября исполняется семьдесят пять лет со дня мученической кончины покровителя нашей школы святого митрополита Петра Крутицкого. Это для нас особенный день.

Оборачиваясь назад, вспоминая историю нашей школы, думаю, все мы должны благодарить Бога за это особенное время в нашей жизни. Особенное не только для выпускников, но и для преподавателей, для администрации, для священников, которые здесь трудились.

Это время нового делания, потому что в течение долгого периода советской власти Русская Церковь не имела права заниматься педагогической, воспитательной работой. Нам пришлось многое открывать для себя заново. Нужно благодарить Бога за дарованную нам возможность послужить Богу, нашим детям и друг другу, за любовь, которая в этой школе расцвела. Мы видим, как из маленьких детей вырастают хорошие, добрые люди. Как, употребляя полученные знания, в соответствии с христианскими нормами они строят свою жизнь, создают новые семьи и уже своих детей снова приводят к нам в школу. Мы можем наблюдать уже несколько поколений наших учеников – это, конечно, очень утешительно, радостно – видеть добрые плоды общих трудов.

Благодарное сердце – благоприятная почва для взращивания благодатных Божиих даров. Благодарное сердце способно принять новые дары, и Господь щедро наделяет благодарных людей духовным богатством. А сердце неблагодарное закрыто для благодати Божией и часто теряет даже то, что имеет. Наша главная служба – Евхаристия – означает именно благодарение. И мы в нашей школе имеем счастье регулярно совершать Божественную Евхаристию и благодарить.

Дай Бог, чтобы благодарение оставалось навсегда в наших сердцах, чтобы мы жили с благодарностью к Богу за то, что имеем. Это замечательно выражено в предсмертных словах святителя Иоанна Златоуста: «Слава Богу за все!»

Желаю всем благодатной радости, любви к Богу и Церкви, любви друг к другу, усердия в трудах, в преподавании, в учении, утешения в скорбях, которые неизбежны в нашей жизни, и победы над всем темным, греховным и злым, что окружает нас и нередко искушает наше сердце. Будем надеяться, что с помощью Божией мы одержим духовную победу и сердца наши будут наполнены благодатью Божией, светом радости и добром.

Оглавление

Директор Православной Свято-Петровской Школы иерей Андрей Постернак

Директор Православной Свято-Петровской Школы иерей Андрей Постернак

Юбилей – время подведения итогов, и очевидно, что наша школа за свою 20-летнюю историю состоялась. История была непростой, но радостной, потому что люди, которые делали общее дело, знали, ради чего они трудятся, понимали, что их труд не напрасен, имеет глубокий смысл и когда-нибудь принесет свои плоды. Низкий поклон всем основателям и первым труженикам этой замечательной школы: Игорю Вадимовичу Артамкину, Владимиру Павловичу Сухову, первым учителям и самое главное – отцу Владимиру Воробьеву, без усилий и молитвенной помощи которого это дело не имело бы будущего. То, что школа живет, – это великая милость Божия и утешение, слезы печали и радости уже не одного поколения самоотверженных людей, которым хочется выразить глубокую благодарность и уверенность, что их дело, благодаря заложенным традициям, будет процветать и в будущем, так как сила Божия в немощи человеческой совершается.

Оглавление

Вступление

Председатель Братства, профессор Николай Евгеньевич Емельянов

Наша школа открылась в 1992 году, 14 сентября. В этот день в ветхом Троицком домике, во дворе Троицкого храма на Пятницкой улице, был отслужен молебен. Отец Владимир Воробьев сказал напутственное слово – и началась наша официальная история. Неофициальная началась на несколько лет раньше, когда в школе № 91 при Академии педагогических наук постепенно стали собираться верующие ученики и учителя из нескольких приходов. Приходы эти впоследствии стали Братством во Имя Всемилостивого Спаса. Председатель Братства, профессор Николай Евгеньевич Емельянов, начинавший в свое время «собирание сил» в недрах советской школы, где терпимо относились к детям из православных семей, предложил однажды к возрасту нашей школы прибавлять еще 5 лет ее «неофициальной» истории. Итак, в этом году школе исполнилось 20 лет – или 25, если помнить завет Николая Евгеньевича и не сбрасывать со счетов ее первых, «подпольных» лет. Четверть века истории, не так уж мало. В начале 90-х годов ХХ века было открыто множество частных школ, в том числе и православных. Жизнеспособными среди них оказались единицы, в том числе – наша. Создание школы, как и вообще работу педагогов, часто сравнивают с трудом садовника. Вот посажен тоненький слабый саженец. Приживется ли он? Сможет ли вырасти в могучее дерево, которому по силам выдержать и бури, и невзгоды? Какие плоды принесет? В чем изменится до неузнаваемости?

Первый директор, Игорь Вадимович Артамкин (доктор физико-математических наук, в настоящее время – замдекана математического факультета ГУ-ВШЭ, профессор)

За прошедшие годы наша школа несколько раз сменила адрес. Из Троицких домиков и аудиторий при храме царевича Димитрия в Первой градской больнице мы переехали сначала в музыкальную школу №3 имени Н.Я. Мясковского (1993 год), а затем в свое здание в Тессинском переулке (1998 год). Сменила школа и название: до 2010 года она называлась Традиционная гимназия, теперь же носит имя святого, в честь которого освящен школьный храм, – священномученика митрополита Петра (Полянского). Новое ее название – Православная Свято-Петровская Школа.

Первый директор, Игорь Вадимович Артамкин (доктор физико-математических наук, в настоящее время – замдекана математического факультета ГУ-ВШЭ, профессор), руководил Традиционной гимназией с 1992 по 2001 год. На посту директора его сменил иерей Андрей Постернак, который руководит школой и в настоящее время.

С самого начала у нас были все классы – с первого до выпускного (лишь 6 класс набрали на год позже), и за 20 лет своего «автономного» существования школа осуществила 20 выпусков. Все они прожили в ее стенах свою историю – кто-то короткую, а большинство – обычную, десятилетнюю, но для всех годы, проведенные в нашей школе, – это целая эпоха в жизни. Каждый выпуск мог бы, наверно, создать о своей школьной жизни отдельную повесть, и в чем-то эти повести были бы очень разными, потому что не бывает двух одинаковых классов, но в чем-то все они несли бы особую печать той единственной и неповторимой школы, где им пришлось учиться. И, вероятно, мы смогли бы увидеть в этих повестях черты нескольких внутренних эпох, через которые прошла Традиционная гимназия – Свято-Петровская Школа.

Таких эпох условно можно выделить пять:

– эпоха «собирания сил» (в школе №91) – до 1992;

– эпоха создания (в Троицких домиках) – 1992 – 93;

– эпоха становления (в музыкальной школе №3) – 1993 – 98;

– эпоха «расширения Вселенной» (первые годы в своем здании в Тессинском переулке, 3) – 1998 – 2008;

– эпоха выпускников – с 2008 по настоящее время.

Каждая из них имеет свои особенности, свое лицо, которое мы и попробуем изобразить хотя бы в кратких очерках.

Оглавление

Эпоха собирания сил

Назвать точную дату зарождения нашей Традиционной гимназии в недрах школы №91, наверно, невозможно. Н.Е. Емельянов обозначил несколько вех. «До 1990 года в Москве и не только в Москве, но и везде в СССР положение православных родителей было очень сложным. Какую школу выбрать? Где найти преподавателей, которые не будут травить православных детей? Как сделать так, чтобы в классе с твоим ребенком был хотя бы еще один верующий ученик, не говоря уже о верующих преподавателях?» – вспоминает Н.Е. Емельянов. В 1981 году в эту экспериментальную школу при Российской Академии Образования поступила старшая дочь протоиерея Владимира Воробьева Катя, тогда же в нее перешли два сына самого Николая Евгеньевича. Эту школу выбрала мама о. Владимира Евгения Павловна, сама замечательный педагог, всю жизнь преподававшая русскую литературу. Поступить в экспериментальную школу могли дети из разных районов Москвы, но это было непросто.

В 1982 году был сформирован первый Братский класс, в который поступили дети священников будущего Братства – иереев Димитрия Смирнова, Аркадия Шатова, будущего о. Александра Ильяшенко и Николая Евгеньевича. Н.Е. Емельянов вспоминает: «Большую помощь нам оказал академик (тогда член-корреспондент) Российской Академии Образования Виталий Владимирович Рубцов, который был ближайшим помощником научного руководителя школы академика В.В. Давыдова. Было решено направить письмо из РАО за подписью В.В. Давыдова директору академического института, в котором я работал, с просьбой разрешить мне участвовать в эксперименте, учитывая мой десятилетний опыт работы в математических школах. Это давало мне возможность рекомендовать детей для поступления в школу и учителей для участия в эксперименте». Особо отметил Николай Евгеньевич смелость В.В. Рубцова и В.В. Давыдова, которые «не только создали хорошую авторскую школу, но и не побоялись сформировать на ее базе большой коллектив православных учителей и учеников. В те годы это было действительно опасно и требовало глубокого понимания и смелости».

Деятельность православных учителей началась примерно в 1988 году – году тысячелетия Крещения Руси, о котором впервые за советские годы было официально сказано вслух как об истоке самобытной русской культуры. Это давало возможность создавать экспериментальные курсы, в которых изучались бы элементы древнерусской культуры: жития, летописи, иконы, храмовая архитектура. Одним из таких курсов стала программа по литературе, по которой и теперь занимаются ученики 5 – 8 классов нашей школы. Ее разработала группа словесников – К.А. Александрова (Вдовиченко), О.Л. Калужнина (Стриевская), О.В. Смирнова. Тогда же была начата работа над учебными хрестоматиями к этой программе.

Другая форма работы православных преподавателей, собранных в 91-й школе, получила название «Кружковая школа дополнительного образования». Занятия в ней вели искусствоведы из Центрального музея древнерусской культуры и искусства им. Андрея Рублева, художники и знатоки ремесел: вышивки, керамики, росписи по дереву. Директором Кружковой школы был назначен Н.Е. Емельянов, завучем – молодой учитель ИЗО Алексей Николаевич Куракин. Председателем родительского комитета школы в те годы стал о. Александр Ильяшенко – тогда еще не священник, а ученый-физик.

В нашей школе и до сих пор работают учителя, собравшиеся как «участники эксперимента» еще до открытия Традиционной гимназии, в 1988 – 91гг. Это А.А. Бородина, Н.С. Николаева, М.Н. Прохоров, Н.А. Соловьева, О.В. Смирнова и М.М. Сушкина. В первые годы после открытия Традиционной гимназии в ней преподавали и другие члены той команды: математик И.В. Артамкин – первый директор ТГ, словесники К.С. Александрова и О.Л. Стриевская, физик А.Л. Струченко, А.Н. Куракин – преподаватель ИЗО и Ю.Н. Куракин – историк. Отдельно надо сказать о Ю.И. Клушиной. В 91-й школе она преподавала химию и считалась, несмотря на молодость, одним из самых грозных и суровых педагогов. Команда, собранная Н.Е. Емельяновым, оказалась настолько близкой ей по духу, что Юлия Игоревна воцерковилась и вместе с другими православными учителями ушла из надежной школы при РАО в Традиционную гимназию, у которой не было ни помещения, ни серьезного финансирования, ни государственной лицензии… Ю.И. Клушина преподавала у нас сначала химию, а позже, получив второе высшее образование, – английский язык. В данное время Юлия Игоревна – преподаватель ПСТГУ.

На такой же смелый шаг решились две ученицы выпускного класса – Надя Куценко и Наташа Хохлова. Они перешли в только что открывшуюся школу вместе со своими одноклассниками – Сашей Артамкиной, Колей Воробьевым и Настей Головиной, – рискуя остаться без аттестата о среднем образовании: так полюбилась им уже сложившаяся в недрах 91-й школы будущая ТГ.

Пришел за нами в Троицкие домики и один выпускник 91-й школы, которому нужна была работа, совместимая с учебой, – Алеша Пигарёв. Для наших школьников он стал «человеком-колокольчиком», так как его задачей было давать звонки, что делалось в первые годы по старинке, вручную. Но все это было уже потом, после нашего официального открытия…

О том, как жила в недрах 91-й школы православная община, вспоминает Ольга Львовна Стриевская (Калужнина).

Ольга Львовна Стриевская (Калужнина)

«Чем дальше в историю уходит отрезок жизни, тем почему-то ярче он воспринимается. Даже представить трудно, что в 91 школу я пришла в 1990 году, сразу после окончания Московского Университета. Так получилось, что, окончив отделение классической филологии (то есть древних языков), работать я пошла в музей Древнерусской культуры и искусства им. Андрея Рублева, куда незадолго до того пришли работать молодые филологи Мария Сергеевна Красовицкая (тогда Маша Шведова) и Ксения Алексеевна Александрова. Я сразу попала в удивительную атмосферу любви к своему городу, к русской истории, искусству. Сотрудник музея Н.В. Криволуцкий вместе с Н.Е.Емельяновым предложили идею Кружковой школы, на базе которой можно было бы ввести преподавание таких предметов, как Мировая художественная культура, Краеведение Москвы; был разработан и специальный курс литературы, который внутренними связями был бы сопряжен и с историей, и с курсом художественной культуры, – тогда еще только для 5 класса.

Но в школу я пришла довольно неожиданно: сначала мне пришлось вести кружок вышивки, так как в нашей Кружковой школе помимо научных курсов были также и творческие кружки: вышивки, гончарного дела, рисования. Нашей задачей было внедрить в школу как можно больше верующих людей, которые смогли бы на своих занятиях говорить с детьми о вере. Этой цели служил даже клуб любителей классической музыки.

Первым учителем, который пришел преподавать в 91 школу, был Алексей Николаевич Куракин. И он оказался тем каналом, через который мы все проникали в школу. Алешу я знала давно, еще с 1981 года, когда Б.А. Филиппов (отец М.С. Красовицкой, историк, в будущем – преподаватель ТГ) организовал у себя дома небольшой кружок по изучению истории и литературы для дочери и нескольких ее ровесников – школьников старших классов. (М.С. Красовицкая сейчас преподает в нашей школе литературу). Алексей Куракин – удивительный человек: на свой страх и риск он начал в 91-й школе ремонт и разделил некоторые аудитории пополам, для того чтобы уменьшить количество детей в классах и иметь предлог ввести в школу новых учителей.

Представляю себе удивление нашего директора, когда вдруг руководитель кружка вышивки оказывается выпускником филологического факультета МГУ и предлагает взять нагрузку по русскому языку и литературе. А понадобилось это весьма неожиданно, так как учительница, которая начинала вести экспериментальный курс литературы, созданный в музее им. Андрея Рублева, ушла в декретный отпуск. Этот курс действительно был экспериментальным, так как в него входили большие блоки древнерусской литературы: «Повесть временных лет», «Сказание о Мамаевом побоище», различные жития из Киево-Печерского патерика. Как все это преподавать, никто тогда не знал, одно было ясно: раз такая литература нам интересна, то мы должны ее интересной сделать и для детей.

Подставить свое плечо мне пришлось прямо посередине второй четверти. Как сейчас помню, выходила я на работу 4 декабря, на праздник Введения во Храм Пресвятой Богородицы. Никакого педагогического образования у меня не было, поэтому я чувствовала себя как котенок, брошенный в воду. Помню очень строгое наставление мне о. Владимира: чтобы дети даже не знали, что ты умеешь улыбаться; что бы ни произошло, не теряйся, даже если к тебе на урок приведут козла (это он сказал, так как незадолго до того Ксении Алексеевне Александровой дети принесли на урок голубя). Я очень боялась первой встречи с учениками, ведь в классе тогда было 36 человек. Но я знала, что у меня будут учиться несколько детей из нашего прихода, которые и станут мне опорой и поддержкой. В моем первом классе учились Митя Артамкин, Ваня Воробьев, Сашенька Макеева, Саша Шатова. И я их доброе расположение и готовность всегда поддержать меня очень чувствовала. Какой вопрос ни задашь, всегда на задней парте сразу видишь вскинутую руку – это Митя Артамкин, не беда, что, может, он и не очень хорошо знает ответ, но главное – его активность.

Помню свою первую встречу в учительской с Оксаной Вениаминовной Смирновой. Я тогда еще не знала, что это тоже «наш человек», но по всему – по тихой, ласковой улыбке, по готовности сразу же откликнуться на твой призыв о помощи – видно было, что это человек нашего круга. Заранее нас не познакомили – ради конспирации. Ведь для простых учителей 91 школы мы не должны были показывать, что знаем друг друга, иначе никого не взяли бы на работу. Только потом, после уроков, когда школа пустела, мы потихоньку стекались в кабинет Алексея Николаевича Куракина, где проходили наши встречи по кружковой школе, где мы обсуждали стратегию и тактику проникновения в систему образования еще тогда советской школы».

Кабинет Алексея Николаевича сначала находился на четвертом этаже, а позже был переведен в холодное помещение, выгороженное из коридора-перехода. И все равно там с радостью собирались единомышленники – и учителя, и ученики. Для таких собраний всегда находился повод. К примеру, именины Алексея Николаевича праздновались все семь раз, когда Церковь поминает святителя Алексия, митрополита Московского. Когда же школьное начальство грозило А.Н. Куракину карами вплоть до увольнения, он спокойно отвечал: «Нет, вы не можете меня уволить. У меня очень высокие покровители», – имея в виду покровителей Небесных. И кары отступали.

В 91-й школе сложилась традиция чтения за общими трапезами – одна из тех, что сохранились в нашей школе на протяжении всех 20 лет ее самостоятельной истории. В этих благотворительных трапезах (их организовало все то же православное «подполье») участвовали не только ученики «братских» классов, но и другие школьники. Годы настали трудные, и для многих такая помощь оказалась отнюдь не лишней. Дмитрий Игоревич Артамкин вспоминает: «Это теперь мы привыкли, что у нас вся еда в школе бесплатная, а раньше обед надо было покупать. А время было тяжелое, и часто у нас, детей, денег на обеды не было, а семь уроков, да потом кружки, и везде хотелось успеть…» Хотя, может быть, не все при этом понимали, что в определенные дни и недели благотворительные обеды были постными.

Оглавление

Эпоха создания

Решение начать самостоятельную жизнь естественно созрело в той «малой» школе, что сформировалась за несколько лет общей работы. И в то же время оно стало следствием больших исторических перемен, происходивших в стране в начале 90-х годов ХХ века. Церковь получила право на легальную деятельность – в том числе образовательную. Религиозное просвещение страны, забывшей о своей вере почти все, кроме нескольких бытовых обрядов, было насущной необходимостью. Священники Братства читали лекции в клубах и домах культуры, затем организовали Катехизаторские курсы, спустя короткий срок преобразованные в Православный Свято-Тихоновский богословский институт. Верующие учителя, собранные в 91-й школе, старались попасть на каждую такую лекцию, с радостью записались на Катехизаторские курсы и продолжили занятия в ПСТБИ. Не всем удалось его успешно закончить, поскольку создание школы и учеба в этом весьма серьезном вузе иногда оказывались непосильной нагрузкой, но все получили первоначальную богословскую подготовку, учась у замечательных преподавателей: отца Владимира Воробьева, отца Александра Салтыкова, отца Валентина Асмуса и других. Впоследствии многие из тех, кто создавал Традиционную гимназию, и сами преподавали в ПСБИ. О.Л. Стриевская и М.С. Красовицкая вернулись к классической филологии, К.А. Александрова возглавила кафедру французского языка. Работу в ТГ и в ПСТБИ в разные годы совмещали историки – о. Андрей Постернак, о. Иван Воробьев, о. Филипп Ильяшенко, Б.А. Филиппов, Ю.Н. Куракин, многие преподаватели английского языка и другие. Связи между школой и институтом (теперь – университетом) с самого начала были очень тесными. И создавались оба учебных заведения практически одновременно. Разница, разумеется, в размахе начинания и в том, что ПСТБИ был первым в стране богословским институтом, созданным «по инициативе снизу», а православные школы практически одновременно были открыты сразу несколькими приходами. Уже появилось несколько школ «Радонеж», в приходе о. Димитрия Смирнова открылась гимназия «Свет»…

И ученики, и учителя «малой школы», сложившейся в недрах 91-й, чувствовали необходимость выйти из подполья и начать новую, открытую жизнь, в которой не было бы ни опаски, ни вынужденного лукавства (взрослые к тому же понимали, как оно может быть опасно в нравственном отношении). Жизнь, основанную на вере, которая должна пронизывать весь уклад православной школы, от молитвы перед началом и концом уроков до отношения к учебе как служению, пусть и не такому уж и трудному.

Мало кто из тех, кто приступил к созданию Традиционной гимназии, имел представление о том, что значит – открыть школу. Сколько задач необходимо будет решить, сколько условий выполнить, чтобы школа стала полноценным, признанным официально учреждением. И даже просто для того, чтобы она смогла осуществлять свое прямое назначение – учить и воспитывать детей. А ведь прежде чем открыть школу, необходимо было в первую очередь собрать коллектив православных учителей – или людей, которые могли бы стать учителями.

О том, как это происходило, рассказывает первый директор Традиционной гимназии Игорь Вадимович Артамкин.

Лиза

Как подбирали учителей? На этот вопрос ответить, пожалуй, проще всего: учителя подбирались сами. Дело, которое мы тогда начали, со стороны выглядело совершенно безумным. Да, в общем, таким оно и было на самом деле: организовывать в эпоху становления «рыночной экономики» негосударственную (то есть частную) школу для детей не особо обеспеченных родителей, не имея при этом в материальном смысле ничего (в том числе, конечно, и никаких финансов) – это, прямо скажем, не самое многообещающее начинание. Когда мы в первый раз пришли в РОНО (или оно тогда уже называлось иначе?) и заполнили какую-то первоначальную анкету для регистрации нашего «Негосударственного Образовательного Учреждения», чиновники попросту отказались нами заниматься: «Мы сейчас потратим на вас уйму времени, заполним кучу документов, заведем регистрационные номера, а через два месяца вы развалитесь!» (Справедливости ради надо заметить, что такие перспективы сулили нам отнюдь не только чиновники.) Готовность всерьез взяться за такое дело была, видимо, самым эффективным критерием отбора.

А как же педагогический профессионализм, ну или хотя бы владение предметом? Оказалось, что у людей, способных и умеющих идти против течения и при этом готовых в таких условиях взваливать на себя общий груз, да еще и подставлять плечо товарищам, с профессионализмом и педагогикой тем или иным образом, как правило, оказывалось все в порядке. Осечек практически не было, я, пожалуй, помню один или два таких случая. Молодые ребята, студентами начинавшие работать в Традиционной гимназии, которым «профессионализма» не положено было просто по возрасту, сейчас являются маститыми учителями в лучших школах Москвы. Конечно, здесь большую роль играл еще один фактор: очень многие приходившие к нам люди сами учились в «настоящих» хороших школах и уже на уровне рефлекторной памяти прекрасно знали, что и как должно быть в школе. Тут действует своего рода «естественный отбор»: за неблагодарное дело учительства с готовностью берутся чаще всего те, кого в свое время хорошо учили. (Принцип: «Туне приясте – туне дадите», – как это часто бывает, работает в очень широком контексте.)

И сейчас, думаю, то же самое верно относительно пришедших преподавать наших выпускников: меняются время, экономика, нравы, установки, программы, но в чем-то самом главном наши ученики будут вольно или невольно работать так, как мы когда-то учили их. И здесь утеря нашей школой первоначального названия уже мало что изменит: традиция живет своей жизнью, не спрашивая согласия современников. Хотя, конечно, маршрут, пройденный первыми на заре гимназии, – это особая благодать. Такие, как теперь говорят, «проекты» имеют шанс на успех при редчайшем стечении множества разных обстоятельств, и потому действительно осуществляются крайне редко. Оказаться в нужное время в нужном месте – это дар Божий, и только так я умею объяснить произошедшее. Конечно, неумолимых законов мира сего, имеющих противоположное действие, никто не отменял – иных, как говорится, уж нет, многие трудятся уже в других местах и даже в разных странах… В заключение мне хочется еще раз высказать благодарность всем, чьи плечи я имел счастье ощущать рядом и у кого смог столькому научиться. И благодарность Богу за них!

Итак, для школы нужно помещение – ТГ вначале занимала несколько комнат в ветхих домиках. В одном из них протекла крыша, в другом располагалась благотворительная трапезная, и уроки нужно было согласовать со временем ее работы, в третьем не было двери – ее заменял кусок фанеры, которым закрывался проем между двумя комнатами. Нужны средства – а в те трудные годы был и такой случай, когда Братство смогло поддержать учителей ТГ только «гуманитарными» продуктами – рисом, чечевицей, растительным маслом. Нужны учебники – их можно было разве что попросить в какой-нибудь школьной библиотеке, но только из тех книг, что приготовлены на списание. Достать учебные пособия – приборы, географические карты, таблицу Менделеева – было и того труднее. Нужны учителя по всем предметам, а некоторых специалистов среди людей православных найти было не так-то просто – особенно учителей начальной школы и английского языка…

И все же время созидания стало одним из самых радостных и счастливых в истории ТГ. Вся маленькая школьная община, выбегавшая на перемене в церковный двор, чувствовала себя одной семьей. И рассказы о тех первых днях – это слова о чем-то глубоко личном, что почти невозможно передать тем, кто не прошел через занятия в Троицких домиках. «В Троицких домиках мы учились всего несколько месяцев, но эти несколько месяцев были гораздо больше остальных двух с половиной лет моей учебы в гимназии», – так считает Д.И. Артамкин (выпуск 1996).

Вспоминает Александра Игоревна Артамкина (выпуск 1993, замдиректора школы по учебной работе с 2008 по 2011):

«Я хорошо помню начало учебы. Это было 14 сентября – к 1 сентября еще не все было готово, и мы с гордостью говорили, что начинаем учиться «1 сентября по старому стилю». Все мы – священники, учителя, ученики, родители и еще многие, кто вместе с нами радовался открытию гимназии, – собрались на молебен в небольшой комнате Троицкого домика. Эта комната служила нам потом и учебным кабинетом, и трапезной, и актовым залом. С одной стороны, все были очень радостны, с другой – очень серьезны. Мы все знали, что в гимназии должны учиться как следует, что теперь невозможна никакая халтура. И это тоже было радостно…

Мы любили перед завтраком, пока дежурный класс накрывает на стол (заранее с уроков дежурных никто не отпускал), добежать до храма, узнать, какой момент службы, иногда подойти к кресту или съесть просфорку – было очень необычно, что храм настолько рядом, и мы хотели это непременно использовать. Иногда можно было даже с какого-нибудь урока отпроситься на Литургию и вернуться, как только она закончится…

Что особенно ценно для меня в той, первоначальной гимназии?.. Я думаю, что это единство. Вся гимназия жила тогда общей, единой жизнью, разделяя на всех радости и печали. Учителя, родители и дети под руководством духовников делали одно большое общее дело, и каждый старался в меру своих сил поучаствовать в этом деле и сделать по совести все, что он может. Это было одновременно трудно и радостно. Внешне единство тоже проявлялось и в праздниках, и в обычной жизни. Это была непрерывная радость общения, которая распространялась на взрослых и на детей, часто не делая между ними различия.

Никогда, наверно, не забуду первый в истории гимназии первый снег. Он сразу повалил хлопьями, и во дворе стало все белое, а снег продолжал падать и падать. Как только раздался звонок на перемену, вся гимназия, от первоклассников до учителей, высыпала на улицу, и что здесь началось, я не берусь описать. Но для всех, кто там оказался, это был общий праздник. Остается только удивляться, как можно было вдруг создать из ничего, на пустом месте, не имея ни денег, ни помещений, ни достаточного опыта, первую после революции православную гимназию. И секрет, наверно, в том, что на самом деле гимназия создана не на пустом месте (так может только показаться), а на месте подвига многих людей, наших духовных отцов и многих мучеников и исповедников, жизнь свою за Христа и за нас, недостойных, положивших. Их молитвами стоит не только наша гимназия, но и вся Русская Церковь, и я думаю, что, пока мы помним об этом, в нашей жизни будут совершаться чудеса».

Рассказывает Павел Каледа (выпуск 2001):

«Я поступил в Традиционную гимназию при первом же наборе, во второй класс.

Сначала в нашем классе было всего 6 человек. Через две недели пришло пополнение в лице Мити Бакайкина. Из первых семи человек лишь одна девочка – Оля Мусанова – ушла из нашей гимназии в другую школу, и то по причине переезда в Подмосковье, откуда было слишком далеко ехать.

Первое время мы учились в Троицком домике. Класс, в котором мы занимались, был прежде входным коридором, и поэтому одна дверь вела на улицу, а вторая – в соседнюю комнату. Я не помню, чтобы мы ощущали какое-то неудобство от маленьких классов аварийного здания. Мы бегали и носились во дворе Троицкого храма и были вполне этим довольны».

Рассказывает о.Иван Воробьев (выпуск 1996, замдиректора школы по воспитательной работе):

о.Иван Воробьев (выпуск 1996, замдиректора школы по воспитательной работе)

«…Вспоминается первый день учебы (14 сентября 1992 года): как я познакомился со Славиком Ерохиным и он мне на первый взгляд не очень понравился. Федя Обухов в пиджаке с хлястиком, который оторвали в первый же день, белые лакированные ботинки Жени Мурзина. Потом были склад гуманитарной помощи до сводов в Троицком храме, Алеша Пигарёв – «дядя-колокольчик», картошка в соседней комнате с нашим классом, дядя Костя Писнячевский, огнетушители, прицеп во дворе Библейского общества, директор училища в соседнем здании, который приходил ругать нас из-за футбола под его окнами, Володя Фисейский, подвешенный за хлястик на воротах «Православного слова», пирамиды из табуреток в столовой. Потом музыкальная школа, вестибюль с раздевалкой, лестница с перилами, по которым можно было очень быстро спуститься, сломанная стена в сад Эрмитаж. Широченный коридор, завтраки с доставкой, когда мы носили кастрюлю с чаем или какао по классам, походы в булочную за хлебом на всю школу каждое утро и многое другое. Для тех, кто тогда не учился, этот перечень ничего не скажет, зато для нас (тех, кто учился в Троицком доме и музыкальной школе) за этим стоит целая лавина воспоминаний, целая жизнь. Спасибо, дорогая школа и дорогие учителя, за те прекрасные годы».

Воспоминания отца Ивана уже и в самом деле требуют комментария, как часто бывает с историческими документами. Впоследствии Ваня Воробьев и Славик Ерохин станут неразлучными друзьями; прицеп мальчишки катали по двору – это было их своеобразное развлечение. Ботинки Жени Мурзина стали белыми и лаковыми после того, как на них вылилась банка белой краски, которую ребята перекатывали из одного помещения в другое. В забавах с огнетушителями отличился Борис Лосиков – тогда ученик 10-го класса. Володя Фисейский, третьеклассник, был подвешен за хлястик, потому что мешал старшим ребятам играть в футбол. Эта история имела очень громкий резонанс: все были возмущены тем, что старшие ученики православной гимназии оказались способны обидеть младшего, их поступок обсуждал не только педсовет гимназии, но и совет священников. «Дядя Костя» (Константин Владимирович) Писнячевский отвечал за инженерное обслуживание зданий, куда вселилась только что созданная гимназия, и ему приходилось воевать с чересчур буйными забавами мальчишек. Он, вероятно, разделял мнение, высказанное о. Иваном много лет спустя: «Слава Богу, что мы только полгода проучились в Троицком домике, иначе он был бы разрушен окончательно». И это при том, что самые бойкие классы – 5 и 7 – располагались в первое время в Больничном храме, у отца Аркадия Шатова. И без того крыша над нами временами протекала и держалась на доске-подпорке, электричество отключалось, дверь домика как-то раз примерзла, и ее пришлось отливать кипятком, а обитатели соседних домиков негодовали. Но все-таки первое Рождество в истории школы мы отпраздновали в этих стенах.

Нас было еще мало, и программа получилась не слишком длинной: спектакли подготовила начальная школа и 8 класс, который вкратце инсценировал «Капитанскую дочку». Очень жаль, что не сохранилось ни одной фотографии с того праздника.

Память о тех временах передается до сих пор от поколения к поколению наших учеников. Лиза Позднякова (выпуск 2007), к примеру, оставила такое ценное свидетельство: «Историю гимназии я слышала от своих старших брата и сестры. Они были среди первых учеников гимназии. Поступили Ваня и Настя туда сразу в 3 класс в 1992 году, я в тот год только родилась летом. Они рассказывают, что учились все в Троицком домике, там было несколько классов и маленький дворик, куда все выходили на переменах. В любую погоду все гуляли на улице, потому что в крошечном коридорчике не могло поместиться столько народу. Завтрак проходил в одном из классов, поэтому пока старшеклассницы накрывали столы, младших туда не пускали, они толклись в коридоре и атаковали дежуривших у дверного проёма старшеклассников. Вся гимназия была как один класс, как одна семья. Все друг друга знали.

Позже класс, где учились Ваня и Настя, переехал в Больничный храм. Там нужно было очень строго соблюдать тишину, потому что утром во время уроков шли службы. Зато очень интересно было на переменке спуститься в храм и на несколько минут окунуться в совсем другую атмосферу.

На следующий год вся гимназия переехала в здание музыкальной школы имени Мясковского. Когда туда наезжала <музыкальная> комиссия с проверкой, все классы учились по домам. Собирались у кого-нибудь на квартире и проводили там уроки».

Больничный храм

Жизнь при Больничном храме – это особая страница в нашей истории. О ней вспоминает Анна Александровна Бородина, которая в тот первый год совмещала работу в гимназии с преподаванием в 91-й школе, где у нее оставался еще не выпущенный класс.

«Для меня гимназия началась с педсовета. Проходил он на квартире Наны Григорьевны Барамидзе (преподаватель английского языка и мама Б.А. Лосикова). Собралось довольно много серьезных людей, мы ели что-то вкусное, обсуждали списки детей и чувствовали себя заговорщиками.

Тогда будущий директор Игорь Вадимович Артамкин пригрозил мне, что я буду вести русский язык в 1-м и 3-м классах. Я так испугалась, что засела в Ленинку читать книги XIX века о том, как учить детей письму. Вычитала, что, в отличие от гусиных, металлические перья очень вредны для детского здоровья: письмо ими приводит к сильному напряжению руки и всего организма, к нервным расстройствам и всяким заболеваниям. Тут я испугалась так сильно, что разыскала знакомую мне по гимназии в Крылатском учительницу начальных классов, уговорила её идти к нам работать.

Второй педсовет проходил летом (видимо, в июне) во дворе Николо-Кузнецкого храма. Помню, что было очень жарко, что присутствовала Ирина Георгиевна Артамкина, ждавшая двойню. Ещё помню, что меня тогда удивило, как обстоятельно беседуют разные начальники с приведённой мною учительницей, задавая ей все новые и новые вопросы. Со мной никто так долго не говорил, да и вообще – всё равно ведь дети есть, а учителя нет, так что надо брать… Потом оказалось, что работала она у нас странно и недолго, вскоре тяжело заболела…

Ещё помню, как нас с Ксенией Алексеевной Александровой в тот день ругали за то, что мы не можем посвятить себя целиком гимназии, не можем бросить наших детей в 91-ой школе…<

Преподавать мне выпало в 5-ом и 7-ом классах, места для которых в Троицком домике не нашлось. Мы уже решили, что учиться они будут у нас дома (все-таки пятикомнатная квартира…), я даже рисовала с мамой план, как к нам добираться, чтобы раздать родителям. … К счастью и для меня, и для детей, отец Аркадий вовремя узнал об этих планах и пригласил эти два класса учиться при Первой Градской.

Поначалу мы учились на третьем этаже. Пятый класс сидел в кабинете, в котором за решёткой стояли компьютеры. Седьмой в кабинете напротив, где была библиотека. На одной из перемен сестры нас кормили – и это было прекрасно. Помню, как строго они следили за тем, чтобы дети доедали всё, что положили на тарелку. Получилось так, что я была для этих двух классов чем-то вроде завуча: составляла расписание, вела журналы (в пятом классе, помню, была общая тетрадь с попугаем на обложке), принимала решения… Я была классным руководителем пятого, а в седьмом был отец Василий Секачёв – тогда Василий Романович. С Игорем Вадимовичем мы созванивались почти каждый вечер, обсуждали происходящее.

Нагрузка у меня в тот год была приличная: если посчитать и завтраки, и физкультуру, то вместе с 91-ой школой получалось 30 часов в неделю. Через некоторое время я обнаружила, что, если мне приходится изменить расписание, я всегда сокращаю детям не русский (я была в ужасе от того, как некоторые из них неграмотно пишут), а литературу. Ещё позже я поняла, что вообще на литературу меня не хватает – и очень благодарна Игорю Вадимовичу за то, что он мне поверил и нашёл литератора.

Помню, как поразила меня разница между нашими детьми и теми, у кого я вела в 91-ой школе. Там были математики – умные, талантливые, начитанные, хватавшие всё на лету. Они неплохо относились к литературе, но сочинениям предпочитали задачки. А гимназисты, которым было дано гораздо меньше, трудились, причём многие изо всех сил. Они пришли в свою школу и очень-очень старались, поэтому многие из них «росли» гораздо быстрее, чем одарённые математики, которым всё давалось без особого труда.

Помню первое хулиганство, которое в любом другом месте, наверное, не имело бы таких серьёзных последствий. Мальчики 5-го класса (Коля Зинков и кто-то ещё) заперли изнутри кабинки в туалете и вылезли через верх. Что может подумать сестра милосердия, обнаружив, что кабинка не открывается? Какую страшную картину она может себе представить?.. Разбирательство было серьезным, это был один из немногих случаев, когда мы оказались в Троицком домике и я увидела всех остальных.

Не помню, в какое время нас перевели вниз, на второй этаж. Там кабинеты были уже не такими страшными, да и вообще места было как-то побольше. Правда, читать за завтраком стало труднее: нас кормили в проходном зале, а он вдвое больше трапезной на третьем этаже.

Как-то раз я заболела. Меня не было целый день, а вечером я узнала, что после каких-то детских шалостей учителя-мужчины решили, что гимназистам не хватает физкультуры и что она нужна каждый день. Поначалу это было непросто: на большой-большой перемене оба класса построить, одеть, вывести, потом заставить стесняющихся семиклассниц что-то делать руками-ногами… Но со временем эти пробежки мимо парка полюбили все. Каждый день мы выходили на улицу, добегали до спортплощадки, разминались, играли. Каждый день мы видели небо и деревья, знали, какая стоит погода… Помню вышибалы на свежей майской траве среди жёлтых одуванчиков… Со временем к этим разминкам стали подключаться профессионалы, иногда даже устраивали что-то отдельно для мальчиков, отдельно для девочек… После уроков мальчишки стали оставаться играть в футбол…

Как-то раз в начале марта к нам на завтрак пожаловали Игорь Вадимович с Наталией Сергеевной Николаевой (в первые годы она преподавала в начальных классах, была завучем начальной школы). Я решила, что это неспроста: не иначе как хотят чего-то серьёзного просить у отца Аркадия. И действительно: пожарник выгнал всех из Троицкого домика, нашли музыкальную школу, но для третьего класса места там не хватило.

Помню наш визит к директору музыкальной школы Мариэтте Таджатовне. Кажется, мы были у неё вдвоем с Владимиром Павловичем Суховым. Мы мягко пытались её упрашивать, но стояла она твёрдо: для наших трёх классов в этом году места нет.

Так нас стало больше. Мне досталась ещё каллиграфия в третьем классе (сбылась-таки угроза Игоря Вадимовича), но я вела её с удовольствием.

К весне стало ясно, что седьмой класс очень неоднороден: были там и талантливые дети, были обычные, а были и такие, которым обучение давалось с огромным трудом. В их знаниях обнаружилось столько пробелов, что учить их вместе со всеми было невозможно. Решили на некоторые предметы отделять 7 «б» от остальных. Поскольку отдельного помещения для этих четверых несчастных временами не было, занимались с ними то в проходном зале, то на улице. Помню русский язык на каком-то поваленном дереве за храмом: всё цветёт, птички поют, собачки бегают, тетрадки падают с колен, дети отвлекаются…

Хоть мне и очень тоскливо было без остальной школы, страшно временами без начальства, – а всё-таки хорошее было время…»

Из тех учителей, кто пришел в Традиционную гимназию в 1992 году, по-прежнему работают здесь Ю.В. Ерохина, Е.В. Кулинская, Е.Н. Размадзе, А.А. Прохорова. За начальную школу со дня открытия и до 2001 года отвечала Н.С. Николаева. Она считалась завучем, преподавала математику (в те годы в начальной школе словесность и математику вели разные учителя) и часто оказывалась единственным педагогом на все три класса. Надежные учителя начальной школы собрались далеко не сразу. Первыми из них стали Л.В. Мальчева и Е.Ю. Гараджа (Близнюк). В 3 классе начинала преподавать А.А. Прохорова, перейдя затем со своими детьми в среднюю и старшую школу.

В те самые первые годы с учителями регулярно встречался о. Владимир и наставлял в новом и трудном деле; вместе с ним решались многие вопросы и начинались традиции, например – общая молитва.

Наше пребывание в Троицких домиках закончилось драматически. «В одно прекрасное утро пришел пожарник, – вспоминает А.И. Артамкина, – и опечатал здание как находящееся в аварийном состоянии, а мы оказались выброшенными на улицу. Кажется, в тот же день отец Аркадий поехал к Мариэтте Таджатовне Чалдранян, директору музыкальной школы № 3, в которой учились тогда многие гимназисты, и она согласилась нас пустить на один этаж. Так началась эпоха жизни гимназии в музыкальной школе, которая закончилась лишь с переездом в новое здание в Тессинском переулке».

Оглавление

Эпоха становления

Жить дольше в аварийных домиках юной школе было не только опасно, но и бесперспективно с точки зрения ее дальнейшей судьбы. У школы не было официальной лицензии – права на существование, а чтобы ее получить, необходимо было находиться в условиях, которые все-таки приспособлены для обучения детей. И это должны подтвердить и пожарник, и представитель санэпидемстанции, и органы управления образованием. Музыкальная школа предоставила Традиционной гимназии внешние условия для лицензирования. Директор гимназии И.В. Артамкин и его помощники составили пакет необходимых бумаг (пришлось учиться языку бюрократии). Огромную помощь во всем, что касалось установления официального статуса нашей школы, всегда оказывал Владимир Павлович Сухов, председатель фонда «Христианская благотворительность и просвещение» при Братстве во Имя Всемилостивого Спаса, досконально знавший эту сторону школьной жизни (и не только эту). Традиционная гимназия получила лицензию на образовательную деятельность, но еще не имела права выдавать аттестаты о среднем образовании. Для этого школа должна пройти аккредитацию, предъявив результаты нескольких выпусков, которые мы обязаны были проводить в чужих школах.

Первый выпуск получил аттестаты уникальным образом, совсем не так, как это следовало бы сделать по строгим правилам. Одна из открывшихся в те годы православных школ – Культурно-экологический лицей (созданный прихожанами Покровского храма в Отрадном по благословению о. Валериана Кречетова) – сумела почти сразу оформить свой официальный статус и протянула нам руку помощи. Пятеро наших одиннадцатиклассников числились учениками этого лицея и сдали выпускные экзамены в его стенах. Уже на следующий год нам представился случай отплатить добром за добро. Проработав чуть более двух лет, лицей прекратил свое существование. Ребята из его выпускного класса уже не номинально, а по-настоящему сели за парты в ТГ и вместе с нашими учениками получали аттестаты о среднем образовании.

Экзамены, которые сдавали второй выпуск и 9 класс весной 1994 года, – это героическая страница нашей истории. В Москве существует несколько школ, в которых можно сдать экзамены экстерном – не посещая уроков в государственных учебных заведениях. По результатом таких экзаменов школы, подобные нашей, и получают государственную аккредитацию и право выдавать аттестаты. И 11-й, и 9-й класс должны были сдавать экзамены по всем предметам школьной программы – в чужих стенах, незнакомой комиссии. Подвигу этих классов наша школа обязана тем, что мы вскоре получили официальную аккредитацию. В том году 11-й класс закончил хорошо знакомый нынешним ученикам Борис Александрович Лосиков, а 9-й – целая плеяда будущих учителей: Д.А. Артамкин, А.А. Белов, о. Иван Воробьев, А.А. Макеева (Артамкина), Н.Г. Лозинская, М.К. Николаева. Это был один из самых сильных классов в истории ТГ. Провожали его через два года, как никакой другой, – морем цветов, даров и общей любви. И больше никогда нашим выпускникам не приходилось проходить тяжелейший марафон в 10 – 12 экзаменов, в то время как впереди у них еще были конкурсные вступительные испытания.

О том, как школа обретала свой статус, вспоминает Нина Афанасьевна Соловьева, замдиректора Традиционной гимназии по учебной работе с ее открытия и до 2003 года:

«По мнению большинства тогдашних учителей и учеников ТГ, Троицкий домик – самое благословенное время нашей деятельности, но нам запретили там заниматься пожарники. Да и трудно представить себе менее приспособленное для учебы помещение. Запретили – и уезжайте, куда хотите, а уезжать было некуда. Не помню, кому пришла в голову идея попроситься в музыкальные школы, но мы ее приняли и нескольким школам сделали предложения об аренде. Положительный ответ получили только от музыкальной школы им. Мясковского (теперь она переименована в школу им. Шопена). Это было потрясающе здорово, так как многие наши дети там учились, а находится здание в центре, у метро Чеховская. До сих пор с благодарностью вспоминаем мы директора этой школы, Мариэтту Таджатовну, которая 5 с лишним лет нас терпела и защищала перед своими педагогами. Можно представить себе, как выглядели наши дети в пустых и торжественных коридорах, где из-за каждой двери слышна музыка. Ну а дальше все было как в сказке про зайчика и лисичку: сначала нам отдали несколько кабинетов (остальные классы учились в помещениях Больничного храма), потом нам потребовался весь этаж, трапезная, помещение для библиотеки и медицинского кабинета, и все это мы получили. А для оформления официального статуса нашей школы все эти помещения были необходимы…

Мы смогли уже там оформить лицензирование и аккредитацию школы. Но пока мы не имели государственной аккредитации, наши дети по тогдашним правилам должны были сдавать выпускные экзамены в школе-экстернате по всем(!) предметам. Так было только в 93–94 годах, потом московское руководство ввело новые правила, но эти экзамены забыть невозможно. Современным школьникам трудно себе представить, как можно в 11 классе, при активной подготовке в вуз, сдать 11 выпускных устных экзаменов по билетам с комиссией из учителей другой школы (нам разрешалось только присутствовать). А 9 класс, в котором тогда учились наши будущие учителя о. Иоанн Воробьев, Александр Андреевич Белов, Александра Александровна Макеева (Артамкина), Дмитрий Игоревич Артамкин, сдавал 12 экзаменов через день. Надо сказать, что принимали экзамены достаточно строго, но без придирок, нам опять Господь послал хороших людей, понимающих, что детям такая нагрузка непосильна. Но ведь эти выпускники не только справились с непосильной задачей, но и вывели нашу школу на очень хороший уровень. Тогда наши выпускники получали аттестаты в той же школе-экстернате, а спустя 3 года мы могли уже претендовать на госаккредитацию и получение аттестатов государственного образца, выданных ТГ, а также государственного финансирования. Прежде у нас его не было, так что я до сих пор не представляю, как мы выжили без этих денег. Вот тогда к нам потянулись комиссия за комиссией, вот тогда нам и пришлось показать все оборудованные под учебный процесс помещения. Теперь уже дети писали контрольные и тесты в школе, но в присутствии комиссии и опять по всем предметам. Мы были в состоянии постоянных проверок и в середине учебного года, и на выпускных экзаменах. Ко мне на экзамен по химии приходили проверяющие 3 года подряд, не считая промежуточных проверок. Это напряжение не давало нам расслабиться, и наша школа имела очень хорошие показатели по большинству предметов, тем самым завоевав себе имя и авторитет среди негосударственных школ Москвы.

Конечно, была не только учеба, были праздники, слеты, походы и поездки, была насыщенная детская жизнь, и большинство традиций сложилось именно там. Думаю, что выпускники тех лет не помнят учебных трудностей, а помнят, как дружно и весело мы жили в музыкальной школе. После уроков многие шли в этом же здании на музыку, а экзаменационные программы все желающие могли послушать под дверью. Молились перед уроками мы в коридоре музыкалки, а праздники проходили в актовом зале и трапезной. Слава Богу, что теперь мы имеем свое здание, но и музыкальной школе мы очень благодарны за прекрасные и трудные годы становления».

Существование без государственного финансирования при том, что нужно содержать семью, необходимость продолжать научную работу или преподавание в вузе (в том числе и в ПСТБИ) заставляло многих учителей оставаться в школе «совместителями». Это очень осложняло составление расписания и управление учебным процессом в целом. Для того чтобы из-за постоянных «накладок» не пропадали уроки, в гимназии была введена должность диспетчера – человека, который каждый день учитывает все изменения в расписании и оперативно находит замену на каждый «пустой» урок. С этой задачей в течение многих лет успешно справлялась Ирина Александровна Шварц. Тогда же, в музыкальной школе, начала работать у нас школьным врачом Татьяна Вадимовна Сысоева. Появилась школьная библиотека и первый библиотекарь – Светлана Васильевна Сахранова. Несмотря на внешние сложности, гимназия крепла, а жизнь в ней была радостной и по-домашнему теплой. Однажды Андрей Борисович Ефимов (доктор физико-математических наук, один из основателей и преподавателей ПСТБИ) провел день, наблюдая между делом, которое привело его к нам, круговорот школьной жизни. Прощаясь, мы спросили его, как у нас в школе. «Как в раю», – ответил Андрей Борисович.

Учебные успехи наших школьников кому-то могут показаться скромными. Нет, мы не выбились в десятку лучших школ Москвы, не конкурировали на олимпиадах с учениками «профильных» школ. Мы стали просто хорошей школой, выпускники которой, прилагая соответствующий труд, поступали в выбранные ими вузы. В те годы произошло осознание реальных задач и целей нашей школы. Первый директор, И.В. Артамкин, иногда называл ее «сильная школа для слабых детей» – в том смысле, что педагоги, прежде работавшие в классах и школах с углубленным изучением ряда предметов, теперь все силы тратили на то, чтобы дети твердо усвоили хотя бы базовый уровень.

Многие родители наших учеников, преподаватели и сам Игорь Вадимович росли в семьях, где было не больше трех детей, и заканчивали элитарные школы – физико-математические и языковые, набор в которые проводится на конкурсной основе. Многие пришли работать в гимназию, «отложив в сторону» научную карьеру (некоторым впоследствии удалось к ней вернуться). Наши же ученики в большинстве своем растут в многодетных семьях. Им достается гораздо меньше родительского внимания, а часто и ресурсов, которые семья может потратить на образование каждого из детей. Если же дети растут в неполных семьях, где недавно воцерковившаяся мама разрывается между работой, храмом и воспитанием детей, их шансы конкурировать на равных с единственными чадами благополучных и богатых родителей минимальны. Значит, наша задача – помочь семьям дать каждому ребенку достойное образование, восстановить пробелы в знаниях (иногда совершенно чудовищные), компенсировать по возможности недостаток внимания с помощью индивидуальных занятий… Часто при этом приходилось преодолевать сопротивление учеников, не привыкших всерьез трудиться в школе... Легендой этих лет стал подвиг Александры Анатольевны Малофеевой, которой пришлось при подготовке пятого нашего выпуска к экзамену в 9 классе заново «пройти» весь курс математики примерно с 3 класса. И даже слабый бывший 7«Б», о котором вспоминала А.А. Бородина, сдал эти экзамены успешно. Надо учитывать и то, что набор детей в гимназию никогда не был основан на конкурсе способностей или даже просто общего развития. И те вступительные работы, которые обязательно писали поступавшие в гимназию, чаще всего становились исходным материалом для составления плана индивидуальных занятий.

Из учителей, по сей день работающих в нашей школе, в тот период пришли о. Андрей Близнюк (тогда Андрей Владимирович, только что приехавший с Соловков), о. Андрей Постернак, М.Э. Коцот, Е.В. Виноградова.

За годы, проведенные на «музыкальном» этаже, школа не только заработала прочную репутацию в глазах Департамента образования, но и обрела свое неповторимое лицо. В этот период нашей жизни сложилось несколько традиций, которые сыграли важную роль в формировании внутреннего уклада школы.

Оглавление

Эра школьных походов

Условия музыкальной школы были гораздо более комфортными, чем в Троицких домиках, но все же для нормального «учебного процесса» и там многого не хватало. В первую очередь – помещения для уроков физкультуры. На нашем этаже, кроме учебных классов, имелся роскошный коридор. В нем занималась физкультурой и хореографией начальная школа. Для всех остальных необходимо было придумать какую-то разумную альтернативу. Юноши из первого выпуска – Филипп Ильяшенко и Николай Воробьев – сразу предложили купить штангу, которая не занимает много места. И огорчились, убедившись, что Троицкие домики не выдержат такой нагрузки. Да и не всем ученикам тяжелая атлетика по плечу. Отчасти выручал нас сад Эрмитаж, отделенный от музыкальной школы всего лишь кирпичной стеной. О. Иван Воробьев вспоминает: «Рядом со школой через стену был парк Эрмитаж, а в парке – большой газон, который мы оборудовали под футбольное поле и на каждой большой перемене и после уроков играли в футбол. Потом мы проломали стену (сначала через нее перелезали), и путь к газону упростился. Директор музыкальной шк